Если же Массерону все же удается вытащить мальчика на берег, тот ведет себя весьма странно. Он то подпрыгивает, то вдруг замирает на месте, словно дожидаясь, когда змея отползет подальше, а то вдруг бросается бежать на открытое место, подальше от предательских зарослей. Это так глупо и унизительно, что хоть плачь! Да еще этот ужасный человек, который беззаботно шагает впереди, время от времени бросая через плечо:

— Все в порядке? Не устали?

В таких случаях приходится придумывать что — нибудь вроде:

— Сейчас догоню! Просто еще не привык к новым сапогам.

Наконец они устраиваются на небольшой лужайке, спускающейся к воде. Массерон готовит удочку для Франсуа, осматривает окрестности, вглядывается в журчащий поток, поднимает глаза к раскаленному небу и, наконец, обращаясь к Франсуа, говорит:

— Представь, что ты форель. Есть хочешь? А? Нет, ты не хочешь есть. Тебе жарко. Тебе скучно… Так что? Какую муху выбрать? Конечно, самую маленькую. Сначала с ней можно немного поиграть, попугать ее, разозлить… Решено — выбираем вот эту! Такую маленькую, черненькую, с длинными тонкими лапками…

— Но откуда вы знаете, что думает форель?

Массерон шмыгает носом, нюхает траву, воду.

— Это надо чувствовать! — отвечает он. — Надо только представить, что ты — рыба, и тебе все станет ясно!

На реке Массерон часто говорит ему «ты». Он становится властным, придирчивым, а иногда даже дуется или ругается. Он склоняется над водой, как ирокез на тропе войны. Временами он начинает разговаривать сам с собой:

— Эту я возьму… Она, правда, совсем крошка… Стоило бы и стараться… Но надо же хоть что — то принести домой…